habermas Автор Юрген Хабермас (habermas)

німецький філософ і соціолог, представник нової генерації «франкфуртської школи». Відомий роботами із соціальної філософії, що стосуються комунікативної дії, дискурсу та раціональності, що стали новою основою для критичної теорії. Для Габермаса основою суспільства є комунікативні інтеракції, в яких висуваються та відкидаються раціональні аргументи. Контактиhttps://en.wikipedia.org/wiki/J%C3%BCrgen_Habermas

* Профессор философии и социологии, бывший директор Штарнбергского Института Макса Планка по изучению жизненных условий научно-технического мира. Автор благодарит Армина фон Богданди (Armin von Bogdandy) за оказанную им всестороннюю поддержку, а также Клаудио Францистса (Claudio Franzists) и Кристофа Мюллерса (Christoph Mullers) за их критические замечания. Данная статья представляет собой отрывок из книги Jurgen Habermas, Zur Verfassung Europas — Ein Essay, Suhrkamp, 2011. «Дайджест публичного права» Гейдельбергского Института Макса Планка выражает благодарность издательству «Бек», 80791 Мюнхен (C.H. Beck, 80791 Munchen) и автору за разрешение перевести и напечатать данную статью. Оригинал статьи: J. Habermas: Die Krise der Europäischen Union im Lichte einer Konstitutionalisierung des Volkerrechts – Ein Essay zur Verfassung Europas, in: Zeitschrift fur auslandisches offentliches Recht und Volkerrecht (2012), 1.



В условиях нынешнего кризиса часто можно услышать вопрос, почему вообще следует так крепко держаться за идею Европейского Союза, и, более того, в целом за старую целеустановку на создание «все более тесного политического союза» в то время, как первоначальный мотив этого движения, а именно исключение возможности войны в Европе, практически исчерпан. На этот вопрос есть больше, чем один ответ. В контексте углубляющейся конституционализации международного права, которая уже до достижения ее действительного исторического статус-кво была предсказана Кантом в форме грядущего космополитического правопорядка, я хотел бы попытаться в дальнейшем сформулировать новый, более убедительный нарратив. Его суть состоит в том, что Европейский Союз может в принципе рассматриваться как важный шаг в направлении создания мирового (глобального) сообщества, организованного на политических началах. При этом следует, правда, отметить, что энергия проевропейского движения на трудном пути к заключению Лиссабонского договора несколько истощилась, причем, именно в дебатах по подобным конституционно-политическим вопросам. Тем не менее, совершенно независимо от конституционно-правовых последствий, которые может иметь планируемое теперь европейское «экономическое правительство» (Wirtschaftsregierung), эта перспектива представляется разумной, как минимум, по двум причинам. С одной стороны, нынешняя дискуссия сужается к поиску непосредственного выхода из текущего банковского, валютного и долгового кризиса, при этом упускается из виду важное политическое измерение (1). С другой стороны, неверные или ложные политические категории блокируют взгляд на цивилизаторскую силу демократического узаконения и нормативной регламентации, а, следовательно, на то обещание, с которым с самого начала был связан европейский конституционный проект (2). Естественно, республиканские свободы, всеобщая воинская повинность и национализм имеют одинаковые, общие исторические корни во Французской революции. Однако убедительность логической конструкции, которая подчеркивает особенно тесную взаимосвязь между демократическим самоопределением на внутригосударственном уровне и внешним суверенитетом государства, не должна абсолютизироваться и выходить за пределы конкретного исторического контекста. Гарантированная в «классическом» международном праве свобода действий суверенного государства, на самом деле носит иной характер, чем автономия в соответствии с «законами свободы» (Кант), которой пользуются граждане в конституционном государстве.



(1) Сужение горизонта до экономистского уровня является тем более непонятным и загадочным, поскольку специалисты, как представляется, были единодушны в своем диагнозе более глубоких причин кризиса: Европейскому Союзу не хватает компетенции для необходимой гармонизации национальных экономик, которые в последние годы с точки зрения их конкурентоспособности стали резко удаляться друг от друга. Действительно, в краткосрочной перспективе нынешний кризис обращает внимание полностью на себя. Тем не менее, действующим субъектам (акторам) не следует, однако, забывать и лежащие в основе этого кризиса конструктивные недостатки и ошибки создания валютного союза, которое не было сопровождено введением и усилением необходимых политических инструментов управления на европейском уровне. А эти недостатки могут быть устранены только с использованием надлежащих мер, рассчитанных на долгосрочную перспективу. «Пакт для Европы» повторяет в этом смысле старую ошибку: юридически необязательные договоренности, заключенные в кругу представителей правительств, являются либо неэффективными, либо недемократичными. По этой причине они должны быть заменены на такие формы институционализации совместных решений, которые являются приемлемыми с точки зрения принципов демократии. Федеральное правительство Германии стало своего рода ускорителем десолидаризации на общеевропейском уровне, потому что оно слишком долго закрывало глаза на единственный конструктивный путь, который, между тем, даже «Frankfurter Allgemeine Zeitung» описывает лаконичной формулой «Больше Европы». Однако всем заинтересованным правительствам по-прежнему не хватает мужества, они беспомощно мечутся в патовой ситуации между императивами крупных банков и рейтинговых агентств, с одной стороны, и их страхом перед надвигающейся угрозой потери легитимности в глазах своего собственного разочаровавшегося населения, с другой. Бездумный инкрементализм выдает отсутствие перспективы (понятием инкрементализм описывается убеждение, согласно которому эффективные экономические, социальные и политические преобразования могут осуществляться только постепенно. Это означает, в частности, что лица, ответственные за принятие решений, пытаются, в первую очередь, лишь слегка подкорректировать уже проводимую на практике политику, не проявляя желания ввергать себя в длительный и сложный процесс глубокого анализа всего спектра открывающихся возможностей — прим перев.).



После того, как время «интегрированного капитализма» (embedded capitalism) ушло, и глобализированные рынки политики стали поспешно исчезать, всем государствам-участникам Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР, Organisation for Economic Co-operation and Development, OECD) становилось все труднее тимулировать экономический рост, а также одновременно заботиться как о сколь-нибудь справедливом распределении доходов, так и о социальной обеспеченности широких слоев населения. После освобождения обменных курсов валют они временно обезвредили эту проблему, согласившись на высокий уровень инфляции, но когда эта политика привела к высоким социальным расходам, они выбрали другой вариант выхода из создавшегося положения, а именно — увеличение кредитного финансирования государственных бюджетов. Статистически хорошо документированные тенденции последних двух десятилетий, однако, показывают, что социальное неравенство и нестабильность положения или неуверенность в завтрашнем дне в большинстве стран ОЭСР при этом существенно усилились, хотя правительства путем стремительно растущего государственного долга удовлетворяли спрос на собственную легитимность. Продолжающийся с 2008-го года финансовый кризис теперь блокировал также и механизм государственного долга. И до сих пор пока не ясно, как политика жесткой экономии (austerity policies), реализация которой на внутригосударственном уровне и без того уже не является непроблематичной, сможет быть сделана в долгосрочной перспективе совместимой с поддержанием риемлемого уровня социального обеспечения. Молодежные протесты в Испании и Великобритании являются редупреждением о грозящей опасности социальному миру и спокойствию. По этой причине международная сеть, сложившаяся на настоящее время, может быть демократизирована только при том условии, если окажется возможным, иным образом, чем в условиях национального государства (государства-нации), состыковать воедино известные в рамках национально-государственной демократии компоненты без существенных потерь для легитимации. В связи с этим, представляется весьма поучительным тест, который должен в настоящее время пройти Европейский Союз.



В нынешних условиях дисбаланс между императивами рынка и возможностями регулирования средствами политики был признан в качестве основного вызова. Смутно обозначенное в Еврозоне «экономическое правительство» призвано придать новую силу уже давно исчерпавшему себя Стабилизационному Пакту. Жан-Клод Tришэ (Jean-Claude Trichet) требует создания для Еврозоны общего министерства финансов, ни словом не упоминая при этом, однако, о возникающей здесь проблеме, связанной с необходимостью парламентаризации соответствующей финансовой политики. При этом не учитывается также и то обстоятельство, что набор подобных политических средств, эффективных с точки зрения обеспечения конкурентоспособности, выходит далеко за пределы налоговой политики и внедряется также вплотную в бюджетную политику национальных парламентов. В конце концов, эта дискуссия показывает, что коварство экономического (без)рассудка вновь поставило на политическую повестку дня вопрос о будущем Европы. Вольфганг Шойбле (Wolfgang Schäuble), один из последних профилированных «европейцев» в кабинете Меркель (Merkel) знает, что передача полномочий от национальных органов на европейский уровень затрагивает вопросы демократической легитимации. Однако прямые выборы президента Европейского Союза, которые он предлагает уже в течение длительного времени, были бы не более, чем фиговым листком для технократического самопредоставления полномочий советом староевропейских государств, который бы осуществлял властные полномочия посредством своих неформальных решений, минуя учредительные (к «староевропейским» странам традиционно причисляются семь государств, подписавших учредительные договоры — ФРГ, Франция, Италия, Бельгия, Люксембург, а также Нидерланды — примечание перев.).



В этих представлениях об «исполнительном федерализме» особого рода6 отражается страх политической элиты, перевести европейский проект, осуществлявшийся ранее за закрытыми дверями, на более свободный режим открыто аргументирующего противоборства различных позиций в широком общественном мнении. Учитывая чрезвычайно важное значение проблем, можно было ожидать, что политики, наконец, безоговорочно, без всяких «если» или «но», выложили бы европейские карты на стол и активно просветили бы население относительно соотношения между краткосрочными издержками, с одной стороны, и действительными преимуществами, а тем самым, подлинным историческим значением европейского проекта, с другой. Они должны были преодолеть свой страх перед демоскопическими настроениями и состоянием духа и положиться на убедительность достойных и подходящих аргументов. От этого шага уклоняются, однако, все участвующие правительства, от него шарахаются пока и все политические партии. Вместо этого, многие деятели потворствуют или подстраиваются под популизм, который они сами взрастили в результате затуманивания сложных и непопулярных тем. Представляется, что на пороге перехода от экономического сообщества к политическому объединению политика как будто затаила дыхание и втянула голову в плечи. Откуда происходит этот аффект окоченения?



С точки зрения догматики, находящейся еще полностью во власти идей XIX-го века, напрашивается ответ в духе знаменитого «no demos»: никакого европейского народа не существует, и, следовательно, Политический Союз, который гордо носит это имя, построен на песке.7 Подобной интерпретации я хотел бы противопоставить более дифференцированное толкование: сохраняющаяся политическая фрагментация в мире и в Европе находится в противоречии с систематическим срастанием мультикультурного мирового (глобального) сообщества и блокирует прогресс на пути к возможности конституционно- правового цивилизирования (доместикации) властных отношений в государстве и обществе.



(2) Я хотел бы при помощи беглого обзора неустойчивого соотношения между правом и властью напомнить, прежде всего, о том, в чем же собственно состоит цивилизаторская функция демократически установленного права. Политическая власть конституировалась — с момента возникновения государственной власти в ранних культурных цивилизациях — в форме закона (права). «Сцепление» между правом и политикой так же старо, как само государство. При этом право в течение тысячелетий играло амбивалентную роль: оно служило организационным инструментом авторитарно осуществляемого правления и одновременно было незаменимым источником легитимации власти для правящих династий. В то время как правопорядок стабилизировался санкционирующей властью государства, политическое господство для того, чтобы считаться справедливым, в свою очередь, жило за счет легитимирующей силы управляемого им священного права.



Право и судебная власть правителя первоначально получали свою святейшую ауру из их соотнесения с мистическими силами, позже — со ссылкой на религиозное естественное право (или закон природы). И лишь только после того, как в Римской империи медиум права дифференцировался из этоса общества, право обрело и показало свой собственный смысл и значение, и, в конечном счете, через его направляющее воздействие на осуществление власти и господства, обрело свой рационализирующий эффект.



Конечно, прежде чем легитимация власти или господства смогла стать зависимой от юридически институционализированного согласия подвластных субъектов, государственной власти предстояло стать секуляризованной, а праву — последовательно позитивированным. Только в этом случае, могла быть осуществлена та демократическая легализация (узаконение) отправления политической власти, которая является значимой в нашем контексте. Именно она и обеспечивает, в частности, не только рационализирующий, но и цивилизирующий эффект в той мере, в какой она очищает государственную власть от ее авторитарного характера и, тем самым, изменяет структурное состояние в сфере политики. Как политический теолог, Карл Шмитт (Carl Schmitt) с большим недоверием отслеживал эту тенденцию к более цивилизованному состоянию, поскольку она, смягчая авторитарную основу политической власти, лишала ее священной ауры. В качестве субстанции «политического» он видит, способность самоутверждения конституированного в правовом отношении господства власти, которое, в соответствии с его представлением, не подлежит никаким нормативным ограничениям.



Согласно интерпретации Шмитта, вплоть до начала эпохи Нового Времени данная субстанция четко прослеживалась в борьбе суверенных государств против внешних и внутренних врагов. И только с конституционными революциями XVIII-го века она была разрушена, сначала, правда, исключительно на уровне внутренней сферы государств. Конституционное государство превращает граждан сообщества в граждан демократического государства, ему не известны более «внутренние враги», а — и это действует также и в условиях борьбы против терроризма — исключительно лишь уголовные преступники. И лишь отношения суверенного государства с его внешним окружением оставались временно
«незатронутыми» нормативными ограничениями, привносимыми демократической регламентацией и узаконением. Не обязательно разделять это суждение, чтобы оценить дескриптивное содержание, которое обнаруживается, если сферу «политического» вывести из тумана ауратизированного контрпросвещения, и перевести ее в центр демократически узаконенной власти, принимающей решения и устанавливающей нормативное регулирование.



Тлько после провала Лиги Наций и окончания Второй мировой войны — с основанием Организации Объединенных Наций (ООН) и началом европейской интеграции — в международных отношениях устанавливается тенденция к нормативной регламентации и узаконению, выходящая за рамки робких попыток международно-правового сдерживания или ограничения государственного суверенитета (по крайней мере in bello, т.e. в период ведения военных действий). Цивилизационный процесс, выражающийся в этих тенденциях, которые еще более ускорились после окончания «холодной войны», может быть рассмотрен с двух точек зрения, взаимодополняющих друг друга. Доместикация межгосударственного принуждения и власти нацелена, прежде всего, непосредственно на умиротворение государств. В то же время косвенно — а именно через обуздание анархической конкуренции за власть — эти нейтрализующие тенденции направлены и на содействие сотрудничеству между государствами, что позволяет создавать новые возможности для наднациональной деятельности. Только с помощью подобных новых транснациональных управленческих возможностей удается приручить также и транснационально развязанные естественные социальные силы, т.е. системные неизбежности, действующие, невзирая на национальные границы (сегодня, прежде всего, в глобальном банковском секторе).



Следует признать, что до сих пор эволюция права не осуществлялась ни бесконфликтно, ни прямолинейно. В той степени, в которой мы вообще намерены в этом конкретном измерении говорить о достижениях — как в свое время Кант при исследовании последствий Французской революции — «прогресс в сфере законности» был всегда побочным эффектом классовой борьбы, империалистических завоеваний и колониальных мерзостей, а также мировых войн и преступлений против человечества, постколониальных разрушений и культурных искоренений. Но в этом измерении конституционной трансформации на наших глазах наметились знаменательные новшества. Два из этих нововведений проясняют, насколько возможна транснационализация народного суверенитета в форме демократической федерации национальных государств. С одной стороны, национальные государства (государства-нации) подчиняются установленному на наднациональном уровне праву. С другой стороны, общая масса граждан Европейского Союза делит учредительную власть с ограниченным числом «конституирующих государств», получивших от своих народов мандат на участие в создании единого наднационального сообщества.



Если рассматривать развитие Европейского Союза с этой точки зрения, то путь к политически дееспособной и демократически легитимированной «стерженевой Европе» ни в коем случае не заблокирован. Наоборот, с Лиссабонским Договором уже пройден самый длинный отрезок пути. Цивилизаторская роль европейской интеграции еще более отчетливо проявляется в свете продолжающего галопировать космополитизма. В заключительном разделе будет предпринята попытка увязать данное развитие с теми тенденциями в международном праве, которые были инициированы закреплением международно-правового запрета применения силы, а также созданием ООН и проводимой ей политикой в области защиты прав человека. Эта попытка направлена на то, чтобы из различных отдельных элементов составить конструктивно спроектированную общую картину глобального конституционного строя.

  • Джерело: J. Habermas: Die Krise der Europäischen Union im Lichte einer Konstitutionalisierung des Völkerrechts – Ein Essay zur Verfassung Europas, in: Zeitschrift für ausländisches öffentliches Recht und Völkerrecht (2012), 1.

Теги

Похожие материалы

  • Карл Більдт: Україна багато значить, Росія залежна від Заходу, США непередбачувані

    Україна — головне питання, яке важко піддається вирішенню, каже колишній прем'єр-міністр та міністр закордонних справ Швеції Карл Більдт (Carl Bildt) . Більдт приїхав з візитом до Фінляндії на відкриття шведсько-фінського...

  • Русифікація Америки

    Ця Мюнхенська конференція з безпеки (17-19 лютого 2017 року) відрізнялася від попередніх. Француз відстоював НАТО, виступаючи проти президента Америки. Тут був присутній міністр закордонних справ Росії, але не було навіть тіні держсекретаря США....

  • Так, ми знову повинні боятися війни

    Ми повинні бути обережними, щоб не звикнути до цієї ідеї. Давайте захистимо себе від пророцтв, які збуваються, навіть незважаючи на те, що в повітрі все більш чітко відчувається запах війни, відчуття, що ось-ось щось вибухне. Відчувається...

  • Міф про владу Берліну над Парижем

    Редакційна стаття Le Monde. В останні десять років в моду увійшли уявлення про підпорядкування Франції Німеччині. Однак вони абсолютно не відповідають дійсності. Французькі ідеї знову привертають до себе увагу в Європі, як показав підхід до...

  • Європейські популісти не такі вже й небезпечні

    Політичний устрій континентальних європейських країн набагато міцніше, стабільніше і демократичніше, ніж розповідають своїй аудиторії багато американських та британських журналістів. Більше року тому багато хто за межами Європи...